Время прошлого

Виктор Дмитриев

Сложно представить себе спектакль, который будет сочетать в себе жанры перформанса и театрального искусства. Спектакль, в котором не найдётся места похожестям с тридцатью пальцами группы «Э.Т.И.», призывам политических лидеров к боксёрскому бою Александра Бренера и даже необычайно понятным «ритмам» легендарной Марины Абрамович! Именно такой спектакль «совместных переживаний» («Я здесь») нам представил Максим Диденко в театре «Старый дом».

Если кому-нибудь из зрительного зала казалось, что абсолютный белый цвет декораций отсылает к классическому образу галереи, в которой начинается перформанс, значит, авторская задумка начала действовать ещё до начала спектакля.

Выход актёров на сцену схож с медленным выпуском продукции на прокатном станке какой-нибудь транснациональной компании. Правильнее будет – интернациональной. Кому-то вспомнятся дельты, беты, гаммы, альфы и эпсилоны из той знаменитой антиутопии. В воздухе чувствуется напряжённое ожидание зрителя, зарождающее непонимание. Никто не был готов к такой удручающей атмосфере, которая дополняется текстовыми карточками Льва Рубинштейна.

Фото: Виктор Дмитриев
Конвейерная лента из актёров появляется на разных плоскостях декораций. Не сразу становится понятно: снимается ли спектакль в режиме реального времени? Чтобы выяснить это, пытаешься найти различия в происходящем – на видео и, собственно, самой сцене. Не находишь. Мы видим исполнителей с разных сторон, со всеми различиями и особенностями внешности от других «единиц продукции», полных страха. Но мы-то знаем, что сейчас они все на одно лицо.

Сюжет происходящего становится слегка очевидным, когда все актёры надевают ватники и, подобно заключённым с картины Ван Гога, начинают наворачивать круги на сцене. Разворачивается жесточайший лагерный мир. Актёры играют в ручеёк, танцуют под аккордеон. Они уже не пытаются выжить в атмосфере страха, а с иронией показывают, как им якобы хорошо живётся под колпаком силовых структур. Неловко вспоминается «Крутой Маршрут» Евгении Гинзбург в театре «Современник», где Рудковская отстукивала «своим» эсерам, чтобы узнать о происходящем на воле.

Если каторжный мир среди заключённых наполнен шумом, то напряжение среди зрителей периодически усиливается тишиной, создаваемой текстом Рубинштейна. Камера в руках следователя направляется на зрителя, который никак не ожидал увидеть себя на взводах декораций. Сегодня ты на первом ряду, а завтра пойдёшь с новыми друзьями петь «Интернационал». Когда все заключённые в строю, рука надзирателя тянется за декорацию.

Фото: Виктор Дмитриев
«Наверное, за приписанной статьёй, орудия пытки или…», - думаешь ты, когда перед залом появляется портрет Сталина. Иосифу Виссарионовичу логично здесь появиться.

Настоящий перформанс — конвульсии, не гимнастика, но мышечная агония — начинается со смерти: зритель наблюдает за убийством молодой девушки. Она, наверняка, была комсомолкой.

Фото: Виктор Дмитриев
Из заключённого, имевшего номер, создали меняющееся во времени тело, обратили внимание на процесс создания «ничего». В ситуации с пребывающим в хаосе организмом важно помнить, что красота может пребывать в конвульсиях, прямо как на картинах Френсиса Бэкона. Мы получили тело без органов, оболочку, не имеющую отношение к объективной реальности. Агонии девушки – это то, как мы переживаем боль, неорганизованные волны наслаждения и страданий заставляют его меняться.

«Новый антракт». Карточки Рубинштейна чередуются уже с новой тематикой. «Тягостное ожидание незначительных перемен» относится, вероятно, не столько ко зрителю, сколько к исполнителям, ведь убитую комсомолку уже не вернуть. «Сомнительные приметы Смутного Времени» нас ждут и во втором акте.

На сцене сидит один из заключённых. Он читает карточки «Я здесь!». Держит камеру, позволяет зрителю увидеть своё измождённое лицо. Над его головой на авансцене идёт отсчёт второго акта, как загадка постановщика о времени пребывания в лагере. Теперь пространства намного больше, мы заглядываем в разные камеры с их жильцами.

Фото: Виктор Дмитриев
Женщина в цветной куртке медленно, опустив голову, проходит по сцене.

«54 года, сотрудник планового отдела НИИ», - сообщает диктор. «Итак», - заключённая сбрасывает куртку и скрывается с ватником за входом в камеру с синими стенами. Так погибают все, будь то водитель такси или воспитательница детского сада. После «чистки» последнего стены камеры полны красной осыпающейся краски, что очень напоминает раздробленное мясо.

В финале погибшие встают в ряд, из их ртов медленно течёт кровь. Собратья-интеллигенты побеждены, больше народу никто не «угрожает». Последний штрих – потрет Сталина, который сливается с зелёным фоном. Никаких лагерей, политзаключённых и диктатуры не было, пока ты всем не начал говорить об этом, но завтра не стало бы и тебя. Надсмотрщик показывает залу другую сторону портрета - «Чёрный квадрат». Искусство победило политику, идеологию и страдания, погибшие канули в небытие.

Фото: Виктор Дмитриев
Здесь будет кстати привести цитату Нины Симон: «Долг артиста — отражать своё время». Максим Диденко и труппа спектакля показали нам, к счастью, не настоящее время, а события прошлого, это само по себе невероятно.

Понравился материал?
Подпишись на рассылку «Роста»

Читайте также

Люди космических возможностей

«Рост.медиа» посетил закулисье Новосибирского областного театра кукол и узнал, как рождаются главные герои сцены

Союз творческих эгоистов

Гримёр Елена Куликова о специфике своей профессии

Планета «Инклюзия»

Репортаж с репетиции инклюзивной театральной студии «Особенный ТИП»

Выйти из зоны консерватизма

Кто читает театральные рецензии и почему костюмированный Шекспир на сцене сегодня — это иллюзия

Гамлет — это ты

Актёр театра «Старый дом» Александр Вострухин о своём перевоплощении в Гамлета

Андрей Короленко: «Хочу, чтобы люди чувствовали»

Хореограф «Синестетики» о современном танце, итогах сезона и подготовке к Вечеру танцевальных спектаклей

Это про любовь

Режиссёр Полина Кардымон о том, почему она против тоталитарной режиссуры, зачем звать в театр художников и как мужчины помогли ей полюбить женщин

Грехи растут на Божьих пажитях

Рецензия на антиутопический хоррор с библейским финалом — спектакль «Злачные пажити» театра «Старый дом»

«Ржавым гвоздём по сердцу зрителя»

Сергей Дроздов рассказал, почему ему не интересна современная драматургия и зачем он хочет вернуть постановкам «живой диалог»

Театр не должен пахнуть нафталином

Драматург Юлия Тупикина о Макдонахе, устаревших театрах и общении с подростками

Ожидание истекло — спектакль без времени и Годо

Рецензия на спектакль «Время ожидания истекло» от Первого театра

Сказать жестом

Актриса театра кукол Karlsson Haus Ася Галимзянова о том, зачем решила «поставить» на сцене Соколова и почему театр кукол — это не всегда детское развлечение

Оруженосцы сцены

Как проходит рабочий день людей неприметных профессий в театре — монтировщиков сцены, декораторов и бутафоров

Тимофей Кулябин: «В театре было всё, кроме меня»

Как Тимофей Кулябин позиционирует себя в театре и какие творческие задачи перед собой ставит

Балерина из соседнего двора

Будущая балерина Валентина Дергачёва о том, почему выбрала эту профессию и с чем столкнулась на пути к своей цели